История из архива: реконструкция по журналам и свидетельствам. Там, где записей нет, диалоги восстановлены.
На нижней панели было одиннадцать огней, и три года Сана смотрела, как они мигают.
Они мигали медленной волной, снизу вверх, каждый раз, когда по цепи поднимался пакет. Первым всегда вспыхивал одиннадцатый ретранслятор, тот, что у Сердца. Потом десятый, потом девятый — и так до самого верхнего ретранслятора и её пульта. Это занимало четыре секунды, один удар пульса Сердца. Она давно перестала это замечать — как перестаёшь замечать собственное дыхание.
В 03:17 волна, как всегда, пошла снизу. Одиннадцатый ретранслятор вспыхнул. А потом все одиннадцать огней погасли разом.
Не по очереди. Не снизу вверх. Все, в одно и то же мгновение, словно на панель легла чья-то ладонь.
Сана сидела не шевелясь. Вокруг гудела станция. Где-то на внешнем кольце со вздохом закрылась дверь. Потом включилась выучка, и руки задвигались сами: зафиксировать время, отметить потерю, заморозить буфер, вытащить последний пакет с верхнего ретранслятора, пока его ничто не перезаписало.
Пакет был маленький. Заголовок, контрольная сумма и девять секунд звука.
Она знала, что нужно разбудить коменданта. Вместо этого она надела наушники.
Шипение, похожее на ветер в шахте. Потом дыхание, совсем близко к микрофону. Потом голос, который она последний раз слышала три года назад по диспетчерскому каналу, — голос, говоривший «одну минуту» таким тоном, что это значило десять.
Марек, — сказал Ильян Венн. — Не дай ему выучить твоё имя.
Потом снова шипение — и ничего.
Она прослушала запись четыре раза. Сама прогнала голосовой отпечаток по архиву и смотрела, как совпадение доползает до девяноста семи процентов и замирает. Она думала о том, сколько часов голоса Ильяна лежит в этом архиве — сколько журналов калибровки, диспетчерских вызовов, ночных заметок. Думала о том, как легко было бы тому, кто всё это время слушал, вырезать из всего этого шесть слов.
Вот только она проверила архив. Этих шести слов, в таком порядке, там не было.
В 03:21 она разбудила коменданта Граф. В 03:40 кромку заперли. В 03:58 на внешнем кольце зазвучала долгая нарастающая нота сигнала эвакуации.
В 04:01 на её панели появился запрос на старт: C-9, спасательная миссия, пилот М. Венн.
Сана смотрела на него девяносто секунд. Смотрела на одиннадцать погасших огней рядом. Потом протянула руку и очень обдуманно не сделала ровным счётом ничего.
Официальную запись см. в статье Тишина на «Астерионе», а о том, что было дальше, — в «Приказе об отзыве».
Связанные статьи
ЗАПИСЬ АРХИВАТишина на «Астерионе» (2217)В 03:17 по станционному времени замолкают все одиннадцать нижних ретрансляторов. Последний пакет несёт шесть слов, сказанных голосом человека, пропавшего три года назад.
ЗАПИСЬ АРХИВАСана ОкафорНочная начальница Центра ретрансляции «Астериона» и единственный голос, который Марек слышит с поверхности. Она увидела его заявку на запуск на девяносто секунд раньше.
НАЙДЕННЫЙ ДОКУМЕНТПриказ об отзыве04:01–04:19. Комендант Граф пытается остановить C-9, пока тот не прошёл шлюз кромки. Восстановлено по командному каналу.
РАБОЧАЯ ГИПОТЕЗАЖив ли Ильян?Доводы за и против того, что Ильян Венн выжил: застёгнутая страховочная привязь, скопированный осколок, второй верстак и шесть слов.