История из архива: реконструкция по журналам и свидетельствам. Там, где записей нет, диалоги восстановлены.
Зонд назывался K-1, потому что он был у них единственным. Его собрали для рудничных стволов на севере: белый шар размером с дыню, с одной линзой и разъёмом для кабеля сверху. Джуно, самая молодая из бурильщиков, нарисовала под линзой улыбку. Рейес не стал её стирать.
Опустили его в 14:20. Рейес записал время в блокнот и подчеркнул: к тому моменту он уже начал подозревать, что время будет иметь значение.
Первые четыреста метров K-1 ничем не удивлял. Стены были из того же ребристого серого сплава, что и у кромки. Рядом, как освещённая дорога, тянулся голубой канал. Счётчик кабеля и дальномер расходились не больше чем на метр. Джуно скучающим голосом зачитывала цифры, и Рейеса это успокаивало.
На шестистах метрах они разошлись.
— Счётчик показывает шестьсот двенадцать, — сказала Джуно. — Дальномер — восемьсот с чем-то. Восемьсот сорок.
— Перекалибруй.
— Перекалибровала. Восемьсот сорок. А теперь восемьсот девяносто.
Кабель не двигался. Рейес смотрел на катушку и видел, как она не двигается.
На отметке 1,4 километра по счётчику кабель провис. Тормоз держал. Все молчали. Потом звякнул приёмник. K-1 передавал сам — сквозь породу, которая должна была глушить сигнал, на частоте, на которую его никогда не настраивали.
Пакеты были чистые. Температура, давление, гравитация на два процента выше нормы. Глубина, не совпадавшая ни со счётчиком, ни с дальномером. И на каждом пакете — отметка времени по внутренним часам зонда, синхронизированным тем же утром со спутниковым эталоном.
Первый пакет был помечен 14:09.
Джуно коротко и невесело рассмеялась: «Часы сбились».
— Проверь.
Она проверила последнюю подтверждённую синхронизацию зонда. Проверила часы приёмника. Проверила спутник. Все три сходились: старт в 14:20. Пакеты сходились только между собой. Они шли с 14:09 по 14:28, девятнадцать минут, а потом прекратились. Первый из них был отправлен — по любым часам на поверхности — за одиннадцать минут до того, как кто-нибудь прикоснулся к кабелю.
Рейес ещё долго стоял у кромки после того, как остальные ушли к грузовикам. Внизу светился канал — ровно, безмятежно. Он открыл блокнот на странице, где утром записал разлом в дне котловины, и вычеркнул в дне котловины.
Ниже он написал: Это не дыра. Дыра — это там, где чего-то нет.
Он долго думал о последнем пакете. Тот был самым коротким. Телеметрии в нём не было вовсе — только отметка времени и один снимок с линзы, пересвеченный почти добела. В центре белизны, если очень захотеть, можно было различить очертания шара размером с дыню, который смотрел вверх.
K-1 так и не был найден. Его последний снимок хранится в архиве «Астериона» с ограниченным доступом. См. также Неподтверждённые наблюдения, запись U-2.
Связанные статьи
ЗАПИСЬ АРХИВАОткрытие Разлома (2189)Рядовая геофизическая разведка в котловине Хепри находит шахту там, где должна быть коренная порода, — и зонд, который выходит на связь раньше, чем его запустили.
ЗАПИСЬ АРХИВАД-р Томас РейесГеофизик, который нашёл Разлом в 2189 году, дал ему имя и двадцать лет настаивал, что все его противоречивые измерения верны.
ЗАПИСЬ АРХИВАФизика РазломаДрейф глубины, сигналы из будущего, тёплые ретрансляторы и геометрия, складывающаяся на границах секторов: измеренные аномалии шахты и правила, по которым экипаж в ней выживает.
НЕПОДТВЕРЖДЁННОЕ СООБЩЕНИЕНеподтверждённые наблюденияТри машины, каждую из которых видели лишь однажды, на повреждённых записях, одним-единственным прибором. Архив не закрывает эти досье.